ОТЕЦ - ЭТО ПРЕЖДЕ ВСЕГО ЧУВСТВО ОТВЕТСТВЕННОСТИ Зорий БАЛАЯН, Новая Зеландия Позволю себе дать совет будущему летописцу будущих армянских (и не только армянских) путешественников внимательно следить за неизвестными или малоизвестными словами, терминами, "нуждающимися" в пояснении. Не стоит следовать примеру самодовольных пижонов, считающих, мол, кто не знает, пусть поищет в словаре, и найдет. В таких случаях мудрый Виктор Астафьев, с которым мне посчастливилось дружить (вместе были в международной экологической организации "Байкальское движение"), советовал: "Пощадите ярославскую, вологодскую или рязанскую старушку, которая любит читать, но не в ладах с мудреными терминами". Самодовольный пижон, небось, и здесь найдет, что сказать: "Наверняка старушки не читают". А я вот думаю, что сегодня только старушки и читают. Я бы даже сказал, что они последние из могикан-книголюбов. Готовясь к экспедиции и зная, что посетим Новую Зеландию, провел эксперимент, который сейчас называется социологическим опросом. Спрашивал у некоторых знакомых, что такое или кто такое маори? Только десятый или двенадцатый сказал, что "какая-то народность". А вопрос у меня возник, когда, читая о Новой Зеландии, выудил, что язык страны "английский и маори". Так писать ведь тоже не годится. Английский - это ясно. А маори? Значит надо в другом источнике поискать информацию о маори и дать пояснения: самоназвание полинезийского народа. И язык полинезийский, который входит в большую семью австралийских языков. Так что, когда Джеймс Кук прибыл сюда, он вовсе и не открывал эти острова. Здесь жил целый народ со своей культурой, в которую входит и родной язык. Маори не встретили завоевателей хлебом и солью. В мировую историю войн входят и маорийские войны 1843-1873 гг. Тридцать лет продолжалось вооруженное сопротивление. И то, что сегодня живет в стране триста тысяч маори, то, что родной их язык официально считается государственным, это благодаря тем, кто с оружием в руках сопротивлялся пришельцам. Так было и так будет всегда. ... Первыми, как уже говорилось ранее, прибыли в Новую Зеландию армяне из Великобритании. Династия Зограбянов, "сокративших" свою фамилию до Зограб. Почти полтора века звучало здесь это имя, превращенное в фамилию. Тогда же гремело имя популярного в народе врача, который "сократил" и имя, и фамилию: Сед Сам. Думаю, был он Седраком Самвеляном. Хотя, может, и ошибаюсь. За всенародную любовь Седа Сама даже избирали во властные структуры автономии. В прошлом веке около пятидесяти армян проживало в стране, и документы подтверждают, что все они были людьми почитаемыми. Живет в Новой Зеландии армянка Србуи Элиас - государственный деятель, председатель Верховного суда страны. О ней расскажу отдельно, особенно, если учесть, что Србуи является одной из героинь готовящегося к печати в Ереванском издательстве "Амарас" двухтомника "Армянки". Вторая волна армянских переселенцев тоже вскоре рассеялась. И вот прибыла третья. Целыми семьями, в основном беженцы из Ближнего Востока, прибыли и в Окленд, и в столицу Веллингтон. Среди них были и из Армении, беженцы и из Баку, и даже, как мы знаем, из Грузии. Это было в начале и середине девяностых годов прошлого столетия. И, пожалуй, логично, что больше всего - из Ирака. Это уже после первой войны в Ираке, которую начал Буш-старший. Кстати, мы на своем маршруте встретили и армян из Ирака после войны уже Буша-младшего. Одни проклинают президента-отца, другие - президента-сына. И такое бывает в жизни. С блокнотом в руках я встречался со всеми армянскими семьями. Обратил внимание, что почти у всех взрослые дети. И не трудно было догадаться, что воскресной школы, которая функционировала в середине девяностых годов, сегодня уже не существует. Школа объединяла общину. Находились учителя по разным дисциплинам. Вместе решали все организационные проблемы. Проводили мероприятия. И вот нет школы и есть проблемы, проблемы... И, тем не менее, община живет. Есть совет, есть руководство. В конце-концов, - около ста человек и все друг друга знают. Кстати, опасаются, как бы вдруг у них не появится партия. Боятся раскола. А сколько разных судеб! Семья Григорянов. Отец Алексан, мать Мери и сыновья - Ваге и Эрик. В небольшом помещении сын с женой устроили магазинчик и нечто, напоминающее закусочную или бистро. Едва сводят концы с концами. Улыбаются. Веселятся. А я вижу в глазах, как бы это сказать, не горе, а горестность. Нечто, постоянно теребящее душу. Старший сын, Ваге, родился больным. Один из самых страшных диагнозов в медицине. Но, к счастью, (понимаю, не то это слово) мальчик, точнее, уже семнадцатилетний юноша - смышленый, талантливый. Трезво осознает свое состояние. Свое физическое состояние. И этот юноша с неисчерпаемой силой воли убедил прежде всего себя в том, что есть только один выход из создавшейся ситуации: победить чудовищный по своим параметрам комплекс неполноценности. С ранних лет уяснил, что надо примириться с неизбежным и делать это действенно. Ваге сам каждый день на автобусе едет в университет и возвращается домой на автобусе. И ни разу не замечал, чтобы кто-то глаза пялил на него. Чтобы кто-то выразил жалость. И то же самое на лекциях и семинарах в университете. Он равен со всеми. И во всем этом можно увидеть нормальное человеческое достоинство с одной стороны и милосердие - с другой. Собственно, кажется, сам Ваге четко и философски осознал, что жалость нужна животным, а человеку - милосердие, которому чужда показуха. И во всем этом огромная роль любящих родителей, которые не ведают ни сна, ни покоя. Мать никогда не забывает, как ещ семилетний ее Ваге, плача, спрашивал: почему только он родился таким? Почему выбрали только его? ...Родители. Родители в спюрке. Убедился я давно: родители в спюрке еще не раскрытая тема, требующая своего раскрытия. Да, мы посвящаем экспедицию армянской матери спюрка. Это ей, армянской матери, обязаны тем, что спюрк остался армянским, в армянине сохранился армянин, сохранились язык, традиции, колыбельные песни, вкус и запах национальной кухни, историческая память. И это на самом деле так. А вот об отце молчим. А чего говорить? Отец и есть отец. Этим все сказано. Вот Акоп Елдузян. Окончил Багдадский университет по узкой специальности - статистика. Так и не понял, почему сначала Буш-старший, потом Буш-младший продолжали разрушать Ирак, если не нашли в стране то, из-за чего объявили войну: ни ядерного, ни биологического оружия. Двое маленьких детей - сын Раффи и дочь Гури. Жена Салби - активистка во Всеармянском благотворительном союзе. Предки из Багдада. Сто - двести лет говорили на армянском, ходили в армянскую школу, армянскую церковь. И вдруг - всего этого нет, словно и не было. И он неистово выбирал новую точку на планете. Нашел. Новая Зеландия. Долгая история, как он добрался до островов. Работал около десяти месяцев в день по восемнадцать часов. Самую черную, самую тяжелую, самую грязную работу выполнял. Месяцами разносил по чужим домам заказанные в ресторане пиццы в плоских коробках. Поверили в него. Доверили ему. И только тогда дали в кредит жилье. Привез семью. Вместе с такими же, как он соотечественниками, организовали воскресную школу, которую возглавляла Салби. Сейчас все есть. Дети кончают университет. Но вот никому, как говорит Акоп, не пожелает он такого счастья. Двадцать пять лет еще нужно вкалывать, чтобы расплатиться с долгами. Большая часть заработанного уходит на покрытие вечных долгов. Спрашиваю: как ты сумел все это пережить? Улыбается: я же отец. А это же ответственность. И так все отцы. Серджик Сукиасян вместе с женой Гермине стал основателем армянской общины. Четыре века предки из Старой Джуги жили в Иране. Как и многие тысячи. И как и многие тысячи в 1979 году оставили, так сказать, новую родину, Новую Джугу, дабы спасти свою семью. Не знал, чем будет заниматься. Знал только одно: будет трудиться день и ночь. Не было другого выхода. Так сказал он: "Не было другого выхода". И, пройдя обязательный начальный курс молодого чернорабочего, занимается работой, которую никак не может обозначить одним-двумя словами. Он мастер по неоновым буквам, которыми выполняет рекламные задания на витринах и стенах. Оказывается, даже такого рода работа (а, может, в первую очередь) зависит от кризиса и стихийных бедствий. А его жена, Гермине устроилась в банке. Сама не знала, что получится у нее. Живут в нормальном доме. Имеют нормальные машины. Растят сына Шанта и дочь Сосе. И, как у Акопа, расплатятся с долгом только в течение четверти века. И то при условии, если всегда будет работа. Я обратил внимание, что родители в спюрке ни на минуту не расстаются с тревожной мыслью о том, что живут и будут жить в долг. Есть настоятельная необходимость поведать читателям еще о некоторых семьях. Но повременю. Ибо мне пришлось отложить вообще все дела. Надо срочно собрать материал. Только что узнал, что в Новой Зеландии нашлась картина самого Сарьяна. Не знаю пока, где живет человек, который является владельцем картины великого художника. Знаю, что обратился он по интернету в Ереванский музей Сарьяна с просьбой указать ее стоимость. По телефону мне сообщил директор издательства "Амарас" Аркадий Асрян и сказал, что об этом написано в "Голосе", пообещав, что немедленно пришлет мне статью по электронной почте. У меня же связь пока односторонняя. |
